Мастерская Марины Королёвой

1 апреля поздравления принимает радио- и телеведущая, кандидат филологических наук, профессор Института медиа ФКИ НИУ ВШЭ Марина Александровна Королёва. О голосе Левитана, обаянии Горбачёва, «пушкинских учителях» и русском языке как миссии именинница рассказала «Вышке для своих».

«Идите-ка вы, Марина, на филфак»

Я много где работала: на радио, в газете, на телевидении, в университете. Даже английский в школе преподавала в начале 1990-х, это была одна из трех моих работ на тот момент. Писала книги, вела телеграм-канал, записывала подкасты и только совсем недавно стала приходить к мысли, что русский язык для меня — это, наверное, не совсем работа. Миссия, скорее. Помню, что в раннем детстве хотела быть учителем. Ну а если уж учителем, то, конечно, учителем русского языка и литературы. В старших классах я поняла, что мне хорошо даются тексты, и захотела стать журналистом. Но тут вмешалась репетитор, которая готовила меня к поступлению в университет. Она сказала странную тогда для меня фразу: «Зачем вам, Марина, журналистика? Журналисты всегда что-нибудь наврут. Идите-ка вы на филфак». Она-то как раз была научным сотрудником на филфаке, причем не просто на филфаке, а на легендарном тогда отделении структурной и прикладной лингвистики. Вникнув в то, что это такое, я страшно увлеклась. А вот поступала туда дважды (в первый раз получила 5 за сочинение, что было почти невозможно на вступительных экзаменах на филфак МГУ, и 2 по математике!), но добилась своего в итоге.

Шкаф со словарями и телефон

После университета я пришла в отдел дикторов Всесоюзного радио, в «Останкино». Была там тогда такая маленькая комнатка для человека, который должен был помогать дикторам, если у них возникали вопросы с произнесением малознакомых слов. Референт по русскому языку. Конечно, мои старшие коллеги в этом деле были куда сильнее меня. Например, главным консультантом у дикторов радио и ТВ был одно время Дитмар Розенталь, справочники которого знают все. А до него с дикторами занимались авторы великих словарей русского языка — Дмитрий Ушаков, Сергей Ожегов. Кто я была на их фоне?.. Моей задачей было в случае необходимости достать из шкафа словарь, посмотреть, что там написано, решить, какой из вариантов выбрать.

Выглядывая из своей комнатки, я видела, как из так называемого дикторского холла расходились по студиям дикторы. Чтобы понять, как я себя там чувствовала, надо знать, чем в те годы было Всесоюзное радио. Выше дикторов, наверное, были только члены ЦК. Красная книжечка-удостоверение с надписью «Гостелерадио СССР» открывала любую дверь. Но дело даже не в этом. Дело в том, что это было целое собрание голосов — мужских и женских, высоких, низких, хорошо поставленных, запоминающихся. Каждый из дикторов, а было их около восьмидесяти человек, прошел практически такой же конкурс, какой проходили при поступлении на актерские факультеты. Этих людей, их голоса, знала вся страна. Я пришла в 1983 году, и это был последний год жизни Юрия Левитана. Он, как и другие дикторы, ходил по этим коридорам, мог заглянуть в мой кабинетик с вопросом. Но его голос… Скажу честно, это было что-то гипнотическое, даже если он спрашивал коллег, не идет ли кто-то в столовую. Когда ты этот голос слышал, не мог даже ответить сразу, впадал в оцепенение на несколько секунд. Понятно, что люди, которые работали с ним, привыкли к этому эффекту. И я со временем привыкла. Вот только времени этого у меня, как стало понятно чуть позже, было совсем немного. Но я успела, успела его увидеть и услышать не из радиоприемника, а вот так, живьем! Понимаю теперь, какое это было везение. Юрий Борисович был замечательный. Как рассказывали коллеги, вечно ходил за кого-нибудь просить — для кого-то квартиру, для кого-то машину, кому-то путевку в санаторий…

Такой же дикторский отдел, как у нас на радио, был и на телевидении. Там тоже работали филологи, знатоки современной речевой нормы. Одна из них — Флоренция Леонидовна Агеенко — составитель знаменитого «Словаря дикторов». Мы обменивались информацией, и, естественно, я и на нее поначалу смотрела снизу вверх. Да, у меня было хорошее базовое филологическое образование, спасибо моим учителям, но многое приходилось добирать на ходу. Ориентироваться нужно было быстро. Ну вот, допустим, в тексте есть какое-нибудь новое географическое название. Ты смотришь в словаре — там этого топонима нет. Что дальше? Кроме шкафа со словарями, в комнате есть еще телефон. Ты быстро соображаешь, о какой стране речь, звонишь в соответствующую редакцию Иновещания. Там тебе это слово произносят вслух, и ты пытаешься его быстренько адаптировать к русской произносительной норме. Слава богу, сейчас есть системы онлайн-словарей, куда новые слова попадают довольно быстро. А тогда — шкаф со словарями и телефон. И конечно, знакомые филологи, коллеги, с которыми можно посоветоваться.

«Они ошибаются и не боятся этого!»

Это была вроде бы абсолютно прикладная, но в то же время исследовательская работа. Там, в отделе дикторов, я начала копить материалы для диссертации по теории речевых ошибок и в какой-то момент засобиралась в аспирантуру. В науку меня по-прежнему тянуло. Но если лингвистов-структуралистов интересует язык как система, мне всегда было интересно то, как человек взаимодействует с языком — с родным и с иностранным. На третьем курсе университета я открыла для себя такое направление, как психолингвистика. Нашелся и научный руководитель — Александр Шахнарович. Он работал в Институте языкознания и в Институте иностранных языков им. М. Тореза, предложил мне пойти к нему аспирантом.

Защитила диссертацию, очень хотела остаться в науке. Но в конце 1980-х — начале 1990-х с наукой все стало не очень-то весело. Переформировывались, а то и исчезали целые институты. Надо было попросту искать работу, и я вернулась на радио, где всех знала и где меня ждали. Вот только это было уже абсолютно другое радио. Оно еще какое-то время называлось «Всесоюзным», но потом не стало Союза, а вместе с ним и Гостелерадио СССР. На моих глазах все ожило и пришло в движение. Как пузыри на воде появлялись новые радиостанции. Все привычное уходило строем. Дикторы вдруг стали никому не нужны, зато стали нужны ведущие, и я увидела, как места дикторов начали занимать журналисты, которые когда-то просто писали и редактировали для дикторов тексты. Случилось что-то невозможное: в эфире зазвучала живая речь! Я помню, как дикторы, сидя в том самом холле под живописной пальмой в кадке, обсуждали: «Представляешь, люди просто сидят и шутят в эфире!» Или: «Они ошибаются и не боятся этого!» Более консервативное старшее поколение дикторов не принимало этого, видимо понимая, что это конец их карьеры. Более молодые пытались перестроиться и влиться в ряды ведущих нового формата. Но, надо сказать, почти ни у кого не получилось. Оказываясь у микрофона без текста, они совершенно терялись и звучали именно «как дикторы». И то, что было их достоинством, вдруг разом стало огромным недостатком.

Призвание делать новости

Вскоре и я поняла, что не хочу больше просто консультировать, и пошла работать новостником на маленькой радиостанции, которая называлась «АЛА». Мы, ведущие, сами готовили для себя текст на основе того, что называют «лентой информационных агентств». И это никакая не метафора, это был именно рулон бумаги, который получали из ТАСС. Каждый отрезал от него часть новостей и быстренько либо перепечатывал, либо, если времени в обрез, просто правил от руки. Все происходило в здании на Пятницкой, где размещался Радиокомитет и редакции Иновещания. Работавшие там журналисты могли подсказать, как лучше построить новостной текст, это была суровая, но очень эффективная школа. Вскоре перешла на «Открытое радио», там же, на Пятницкой, — и новости вела, и интервью. Помню как в тумане одно из первых своих интервью — и сразу с Генри Киссинджером, в режиме радиомоста!.. Потом — «Радио России». А в 1994-м дорога привела меня на радиостанцию «Эхо Москвы». Туда меня позвал тогдашний главный редактор Сергей Корзун.

У всех новостников очень схожая психофизика, которую определяет прежде всего живое любопытство ко всему, что происходит. А еще — быстрая реакция и скоростная обработка текста. Это надо любить и уметь делать. Ну и умение подать новость в эфире. Все это мне очень по характеру, так что я долгое время всерьез полагала, что мое призвание — делать новости. Но время шло, постепенно я начала все чаще вести интервью в прямом эфире. К нам приходили интересные гости, и меня всегда поражало то, как потом менялись судьбы многих из них. Помню в студии патриарха Кирилла, который приходил к нам, когда был еще митрополитом Смоленским и Калининградским. Кстати, сразу было видно его глубокое образование, было слышно, какая у него прекрасная речь. Приходил Михаил Саакашвили — на тот момент просто один из оппозиционных грузинских депутатов. Потом я его увидела в ранге президента Грузии. Михаила Сергеевича Горбачёва я впервые увидела живьем, еще когда работала новостником. Интервью брал кто-то другой, а я в перерыве зашла с новостями в студию. Сажусь за стол рядом с ним и говорю с придыханием: «Михаил Сергеевич!!!» А он в ответ: «Марина Королёва!!!» Он-то каждый день слышал меня по радио, отсюда этот двойной комический эффект. Но, кстати, во время этих интервью я поняла, что политики и дипломаты приходят в эфир не для того, чтобы что-то сказать, а как раз для того, чтобы не сказать. С моей точки зрения, брать интервью у людей, которые профессионально работают в дипломатии, практически бесполезно. Да простят они меня за этот парадоксальный вывод. Это особое искусство — «не сказать, сказав», которым в совершенстве владел Михаил Сергеевич, к тому же обладатель сногсшибательного обаяния.

С Евгением Григорьевичем Ясиным, основателем Вышки, ее научным руководителем, а потом почетным научным руководителем, мы два года еженедельно вели на радио программу «Выбор ясен». Я предложила название, он сразу его принял. Для меня это было чистое эфирное счастье! Представьте: я в рабочее время прослушала лучший курс по экономике, какой только может быть, от античности до современности. Ну и опять-таки обаяние. Личное обаяние Евгения Григорьевича, умение разговаривать с людьми, любыми, от студентов до министров, умение убеждать — то, что останется со мной навсегда. А еще я очень хочу, чтобы Вышку назвали когда-нибудь именем Евгения Ясина. Мне кажется, это было бы очень справедливо — и с профессиональной точки зрения, и по-человечески. Он, Ясин, из великих.

Что же мы профессию свою забыли?

Программы о русском языке я начала вести в 1998-м. Случилось это так. Мы как-то столкнулись в коридоре редакции с моей коллегой, журналистом и филологом Олей Северской, посмотрели друг на друга и одновременно подумали: что же мы… профессию-то свою забыли! И с согласия главного редактора стали выпускать раз в неделю десятиминутную программу о русском языке. Но я довольно быстро поняла, что мне этого мало, и начала делать то, что я называла двухминутками. То есть ежедневную короткую программу о русском языке, уже свою собственную. Она называлась «Как правильно». В общей сложности программы о русском языке шли в эфире семнадцать лет, до 2015-го, когда я ушла с «Эха Москвы». Эти двухминутки оказались отличной основой для того, что сейчас называют мультимедийностью: для колонок в «Российской газете», для программы «Говорим без ошибок» на телеканале «Карусель». На них, этих программах, как оказалось, выросли мои сегодняшние студенты. Представьте, входишь в аудиторию к первокурсникам, и ребята, которых вы видите впервые, в один голос: «А! Марина Александровна!» Я для них часть «мультика о русском языке», персонаж. Для старшего поколения более узнаваем мой голос. Например, меня часто узнают по голосу в такси. Сидишь на заднем сиденье, о чем-то спрашиваешь, а таксист: «Я вас уже вез?» Потом пытается узнать твое лицо в зеркале. И наконец вспоминает голос и точно называет радиостанцию и программу.

Я никогда не стремилась создать «личный бренд». Просто делала свою работу и не отказывалась от возможностей, которые предлагала жизнь. Но да, постепенно меня начали узнавать. Связывать «Марина Королёва» и «русский язык». Я не сразу это осознала, а потом подумала: может, это и неплохо. По крайней мере я могу ручаться, что с профессиональной точки зрения не сделаю ерунды и постараюсь не наврать, когда речь идет о русском языке. При этом я честно говорю коллегам: я сейчас не действующий ученый, я квалифицированный популяризатор русского языка. И кстати, в отличие от многих других популяризаторов, свой телеграм-канал веду сама. Он называется «Королёва. Русский в порядке», у него около десяти тысяч читателей. Не так много по нынешним временам, но все они пришли на мое имя, и мне этого достаточно. Я вкладываюсь в этот канал своей репутацией. Это не значит, что я безупречна. Я тоже ошибаюсь и совершенно нормально отношусь к ошибкам других. Как у Пушкина — «…как уст румяных без улыбки, без грамматической ошибки я русской речи не люблю».

Кстати, о Пушкине. Больше двадцати лет я вхожу в жюри Международного Пушкинского конкурса для учителей русского языка стран СНГ и дальнего зарубежья, в последние десять лет — председатель жюри. В 1990-е годы, когда бывшие советские республики обособлялись, расходились в разные стороны, учителя русского языка там оказались совершенно ненужными — так тогда казалось. Бедствовали. И тогда Ядвига Юферова, заместитель главного редактора «Российской газеты», вместе с Людмилой Швецовой, которая была тогда вице-мэром Москвы, придумали такую дружескую, теплую, совершенно волонтерскую историю: Пушкинский конкурс. Теперь она масштабировалась, стала солидной, но остается такой же теплой — во многом благодаря людям, которые этим конкурсом занимаются. Мы каждый год придумываем тему эссе для учителей из разных стран и в ответ получаем триста-четыреста работ со всего света. Пятьдесят авторов эссе-победителей в сентябре приезжают на три дня в Москву. Здесь их принимают в «Российской газете», в мэрии, в вузах, научных институтах, они ходят в театры и музеи. Знакомятся с городом, в котором многие до этого не бывали, общаются, начинают дружить. За двадцать пять лет благодаря нашему конкурсу в Москве побывали более тысячи человек. Мы их называем «пушкинскими учителями», это уже целое сообщество.

«Я зареклась говорить про “последние”»

Где-то через пять лет выхода программ о русском языке стало понятно, что у меня накопилось много текстов, причем текстов хороших, качественных. Текстов, за которые мне не стыдно. Так пришло время книг. Первую мою книжку выпустило издательство «Слово» в 2003 году. Вторая вышла в 2007-м в издательстве «Российской газеты» и стала «книгой года». Потом был перерыв в семь лет. Книжку «Чисто по-русски» напечатала студия Pagedown в 2014 году. В нее вошло все лучшее из того, что было в двух предыдущих, и очень много нового. Очень горжусь этим придуманным мною названием — «Чисто по-русски». Мне кажется, оно веселое и вполне отражает то, что я хотела бы сказать читателям. Она быстро разлетелась, в 2016 году ее переиздали. А когда я уже работала здесь, в Вышке, большое издательство АСТ предложило мне выпустить обновленную и дополненную «Чисто по-русски». В 2023 году здесь, в НИУ ВШЭ, она победила на конкурсе лучших русскоязычных научных и научно-популярных работ. Не скрою, мне было приятно, что именно коллеги по университету ее оценили, они строгие читатели. Был еще роман «Верещагин (Кончерто гроссо)» (АСТ, 2012), который получил премию Роспечати как «лучшая книга, написанная журналистом». Написаны и изданы четыре пьесы. А в прошлом году я осуществила еще одну свою мечту. Мне давно хотелось выпустить что-то, связанное с карточками, которые я публикую в своем телеграм-канале, и я это сделала — издала книгу «Русский в порядке. Книга карточек» (АСТ, 2024). Мне кажется, это перспективный формат, который должен нравиться тем, кто хочет запомнить слово зрительно и получить при этом небольшое пояснение. Когда книга вышла, я сказала себе: «Что ж, это моя пятая и последняя книжка о русском языке». Хорошо помню этот момент. Однако с тех пор у меня в телеграм-канале опубликовано еще около ста новых карточек с сопроводительными текстами. Так что про «последние» я говорить зареклась. Похоже, мой телеграм-канал и работа со студентами — неиссякаемый источник материала для новых книг.

От заметки до рецензии

В Вышку я пришла в 2016 году. К тому моменту на радио я уже не работала, открыла свое маленькое именное бюро — «Бюро Марины Королёвой». У меня было несколько больших проектов с крупными компаниями. Я проводила мастер-классы, лекции, консультировала индивидуально, была даже серия вечеров о русском языке в МТЮЗе. Так что идея стать преподавателем не показалась мне такой уж безумной, мне было с чем прийти в Вышку, опыт работы со студентами тоже был. Все годы, пока я работала на радио, я руководила летней студенческой практикой. В среднем за лето мы принимали порядка сорока студентов, среди них были и студенты Вышки, и я отвечала за их распределение в редакции. Но честно говоря, приходя сюда, я думала, что это временно, что рано или поздно я вернусь на радио — какое-то другое, но радио. Так почти десять лет назад я оказалась «на время» в департаменте медиа (теперь Институте медиа) ВШЭ и до сих пор работаю здесь сразу по двум основным направлениям. Первое — это все, что связано с написанием текстов и редактурой. Второе — работа со звучащей речью. Я одной из первых встречаю в сентябре первокурсников-журналистов и работаю с ними весь первый модуль по программе «Основы создания медиатекстов». А со студентами-второкурсниками мы создаем радиостанции в рамках курса «Радио и подкастинг». Они придумывают все с нуля, выпускают еженедельные радиопрограммы в записи, в виде подкастов. В результате у них получается маленькое, но самое настоящее студенческое радио.

А теперь есть еще и «Мастерская текстов Марины Королёвой. От заметки до рецензии». Это курс по выбору для тех студентов, кто уже попробовал себя в деле, на работе, и столкнулся с тем, что писать и редактировать тексты у него не очень получается. На курс записались двадцать третьекурсников, и я очень надеюсь, что мне удалось за это время подготовить двадцать неплохих редакторов. В марте был первый выпуск этой мастерской. К последнему семинару, итоговому, я попросила студентов прислать мне вопросы, — так часто делают на радио. Так вот один из этих вопросов был «А не планирую ли я проводить такой курс для четверокурсников?». Когда-то один из моих профессоров на филфаке, подтрунивая над нами, говаривал: «Студент ленив, нелюбопытен и увертлив» («Мы ленивы и нелюбопытны» — это цитата Пушкина из «Путешествия в Арзрум»). А этот вопрос мне задал студент, который только что прошел сложный курс, написал множество текстов, мучился с ними и бесконечно вносил правки. Не знаю, может ли быть у преподавателя оценка выше этой.

1 апреля, 2025 г.

Напишите нам

Вышка для своих